Информационно-аналитический центр "Ракурс"
 

№96 Июль 2010 г.

№ 81

Независимая правозащитная газета Учредитель - Дагестанская региональная общественная организация Информационно-аналитический Центр «Ракурс», г. Махачкала.

Скачать полную версию в pdf-формате.

 

Мой выбор: права человека

С гостем из Москвы, Львом Пономаревым, председателем Общероссийского общественного движения «За права человека», членом экспертного совета при уполномоченном по правам человека в РФ беседует журналист Абдурахман Юнусов.

А. Ю.: Лев Александрович, какова, на Ваш взгляд, ситуация с правами человека в России сегодня? Какие-то изменения происходят в связи с тем, что декларирует президент РФ Медведев, или все так же, как в последние годы – есть правозащитники, есть инертное общество и есть власть?..
Л. П.: Я бы так сказал, что вообще ситуация с 2000 года стала ухудшаться реально совершенно, единственно – что с приходом Медведева можно сказать, что она не так быстро ухудшается, как это происходило при Путине, то есть произошел некий излом. Но все равно ситуация не улучшается в области прав человека. При этом есть некоторые отдельные вопросы, в которых, можно сказать, произошли в положительную сторону изменения. Приход Медведева качественно не улучшил, хотя многие ожидали этого, ситуацию правозащитную. Достаточно назвать, что именно Медведев подписал закон об изъятии из-под юрисдикции судов присяжных всех дел подсудных ФСБ. Он ударил по судебной реформе, он уничтожил судебную реформу как таковую, потому что суды присяжных – это надежда на реформирование наших судов. Именно Медведев подписал этот страшный закон. Поэтому ситуация ухудшается. Но вот последние действия Медведева, последний закон, который принят по его инициативе, а именно изъятие такой меры пресечения, как взятие под стражу за экономические преступления – это, может быть, первый реальный шаг, который сделал Медведев в сторону улучшения ситуации с правами человека. Но если учесть, что параллельно силовики увеличивают давление на общество – например, сейчас лоббируется и принят в первом чтении закон о ФСБ, который вообще беспрецедентный, нарушает презумпцию невиновности и вообще дает возможность чекистам, любому сотруднику ФСБ предупреждать человека о намерении совершить преступление, и не очень ясно, какие последствия при этом – он предупреждает, а что дальше? Конечно, какое-то наказание потом будет прописано, но, видимо, это дальнейший шаг. Например, это сейчас происходит, или же постоянно вбрасываются проекты законов о наказании за перекрытие дорог, например. То есть не успеваешь следить за инициативами силовиков, которые эту удавку набрасывают на общество и эту удавку все время затягивают. Эта ситуация немножко похожа как бы даже не на оттепель, а на предвестник оттепели, когда погода иногда улучшается, но при этом одновременно – заморозки.
А. Ю.: Разгон митинга 31-го, а следующий как-то уже и не трогали…
Л. П.: Да. Они и раньше разрешали другие митинги. Я на Триумфальной площади проводил и раньше и сейчас провел. Нельзя сказать, что Триумфальная площадь вообще закрыта, но 31-го не дают, хотя это грубейшее нарушение закона на самом деле. Или «день гнева», акции социального протеста в Москве.
А. Ю.: Что такое «день гнева»? Поясните, пожалуйста.
Л. П.: Если «31» – это акция политическая: свобода слова, 31 статья, то «день гнева» – попытка объединить разного рода социальные инициативы в Москве в защиту социальных прав граждан. Это и инициативные группы, которые борются против точечной застройки, и «Речник» - известная проблема, это и экологи, которые борются против ухудшения экологической обстановки в Москве, это и автомобилисты, которые борются за права автомобилистов, и прежде всего – те люди, которые борются против генплана, который сейчас принят и те, которые борются за то, чтобы Пушкинскую площадь не испохабили сейчас, идет строительство нового торгового комплекса. И таких локальных групп довольно много, больше 10 миллионов человек. Есть попытка объединить все это и выразить недоверие Лужкову и потребовать его отставки, под этим лозунгом – отставки Лужкова и требований учесть наши предложения – и проходит «день гнева». Более того, у всех этих групп есть реальные предложения, что и как надо делать, и поэтому параллельно проводятся акции протеста и одновременно – круглый стол по проблемам Москвы. Там те же люди, и мы намерены проводить содержательные общественные слушания, на которых будем обсуждать отдельные проблемы. И предлагать, что и как надо делать. Такая глобальная социальная инициатива, я бы сказал, московская. Я там участвую, больше левых активистов, хотя «Солидарность» тоже участвует – правые, но все проходит не под партийными знаменами, а именно под требованиями социальными. И Движение «За права человека», и лично там активно участвую.
А. Ю.: Вы не в первый раз в Дагестане, вы знаете ситуацию у нас. В сравнении с другими регионами России отличается что-то в области прав человека?
Л. П.: Прежде всего в Дагестане идет гражданская война. Этим и отличается. Это принципиально другой регион. В Иркутской области, где я недавно был, не идет гражданская война. Поэтому здесь мы сегодня обсуждали ситуацию, связанную с государственным террором. В Дагестане идет государственный террор со стороны силовиков. А когда я был в Иркутске, мы обсуждали социальные проблемы, экологические, Байкал, на первом плане были другие проблемы. Хотя у вас тоже есть проблемы жилья, все остальное. Но мы сосредотачивались все-таки на том, что надо бороться прежде всего с государственным террором. Конечно, это другая принципиально ситуация и принципиально другие проблемы. Второе. В Дагестане я вижу значительно более активную прессу. Это железно можно сказать. Слава богу, что не задавили, не задавили «Черновик», хотя пытались, есть и более мелкие издания – ваша газета, например, но «Черновик» - более фундаментальный, такие крупные издания являются независимыми. Это, конечно, уникальный регион с точки зрения СМИ, это большое достижение дагестанцев. Есть другая проблема, надо к сожалению отметить. Ситуация с точки зрения проблем похожа на Ингушетию, допустим, но здесь Дагестан проигрывает Ингушетии в активности гражданского общества, сплоченности его и влиянии на власть. Если в маленькой Ингушетии правозащитные организации объединены, и довольно тесно, и сотрудничают, и влияют на власть, добились этого, то в Дагестане этого пока не происходит. Здесь одна из главных причин, с моей точки зрения – это многонациональность. Это, конечно, не способствует объединению, но в этот приезд я этого не заметил.
А. Ю.: Вот как раз о сегодняшнем мероприятии, о цели вашего приезда я и хотел спросить. Что сегодня было?
Л. П.: Сегодня я откликнулся на предложение моей партнерской организации «Матери Дагестана за права человека» и приехал. Давно меня, кстати, приглашали. Этот приезд сопровождался конференцией правозащитных организаций Дагестана, и было принято решение создать структуру, которую назвали «Объединение правозащитников Республики Дагестан». Важно, что именно правозащитников, потому что там есть и представители общественных организаций, и отдельные правозащитники вошли – адвокаты, журналисты. Мне кажется, это правильно, это значимое событие, если это все не развалится потом. Мы созрели, потому что это произошло довольно активно, с совсем небольшой дискуссией, большинство было бесспорно за то, чтобы объединиться.
А. Ю.: Я добавлю, что у нас эти идеи лет 10 как витают, что при всем разнообразии наших организаций, при том, что у каждой своя задача, своя сфера, своя ниша, но при этом есть общие моменты. У нас могут быть по каким-то вопросам разногласия, а по каким-то – общая стратегия и тактика. Поэтому мы Вам благодарны, что Вы посодействовали.
Л. П.: Так бывает. Я не удивлен этому. То же было и в Иркутске. Создан совет правозащитных организаций Иркутской области. Бывает, что человек со стороны дает толчок, и событие происходит.
А. Ю.: Лев Александрович, наверняка кто-то из наших читателей задастся вопросом, который нет-нет нам приходится выслушивать. Есть государственные организации, органы, которые обеспечивают права человека. И на этом фоне для чего нужны еще общественные организации, которые тоже за права человека? Как бы уже есть функции такие у самого государства.
Л. П.: Дело в том, что правозащитник в классическом понимании, которое в России – это тот человек, который защищает права граждан в том случае, когда нарушает их государство. Вот если бы государство не нарушало их, правозащитники не нужны были бы. К сожалению, государственные структуры, чиновники, правоохранительные органы, силовики нарушают. Чтобы противодействовать этому, граждане и объединяются в правозащитные организации. Ясно совершенно, что один гражданин нарушает права другого – с этим бороться можно: пожаловаться в милицию, прокуратуру, этот вопрос можно решить, это не безнадежная проблема. А вот как государство своей мощью нарушает право. Оно огромное. У него легитимное право на насилие, дали оружие, то, конечно, это проблема сложная – защищать права граждан против неправового государства, а у нас государство, к сожалению, неправовое.
А. Ю.: Даже в странах, в которых есть традиции демократии, все поставлено под гражданский контроль, так ведь?
Л. П.: В общем, да. Классических правозащитных организаций на западе не так много на самом деле. Там в основном действуют адвокаты. Роль правозащитников не слишком велика. Хотя они тоже есть, но у них другие функции.
А. Ю.: У нас ничего не стоит избить адвоката, причем именно со стороны правоохранителей…
Л. П.: Конечно, скандальные случаи, которые были в Дагестане с избиением адвоката - беспрецедентные, хотя адвокатов преследуют и в других регионах России, потому что хороший адвокат – это прежде всего правозащитник, который не обслуживает власть, скажем так. Но, к сожалению, есть и другие.
А. Ю.: Лев Александрович, если можно, несколько слов о Вашей организации «За права человека»? Насколько далеко простирается Ваша деятельность?
Л. П.: Наша организация естественно создалась в России, потому что, наверно, необходимость такой организации, в которую можно было бы обратиться по любому вопросу, связанному с защитой прав человека, и получить квалифицированную юридическую помощь, должна была появиться в России. Такие отдельные лица все равно существуют. Наше движение объединило такие небольшие группы правозащитников в резных городах. У нас единственное самое крупное общероссийское правозащитное движение, работающее по всем вопросам, связанным с защитой прав человека, широкого профиля. Другого просто нет.
А. Ю.: Вы оппозиционная организация?
Л. П.: Чаще про оппозицию говорят как про политическую оппозицию. Но, когда защищаешь одного человека, трудно назвать это оппозицией. Ты помогаешь этому конкретному гражданину в его конкретной проблеме в борьбе с некоторым чиновником. Трудно назвать это оппозиционной деятельностью. Но когда ты расширяешь работу и понимаешь, что это системная проблема, то фактически правозащитное движение начинает заниматься политикой. Например, сейчас мы требуем реформы милиции, отставки Нургалиева и всего руководства МВД. Это уже политическая акция, и в этом смысле правозащитники вынуждены заниматься политикой. Это оппозиция, можно сказать, тому политическому режиму, который сейчас есть. Но это вынужденная политическая деятельность, которой могло бы не быть, если бы не было системных нарушений прав человека в России. Или же мы говорим, что та политику, которую ведет государство на Северном Кавказе, мы прямо называем государственный терроризм. Это очень жестокое, жесткое определение, не каждый может на него решиться, но если уж мы так говорим, то мы, конечно, оппозиция для того политического режима. За государственный терроризм отвечает Кремль, руководство России, в том числе президент. Движение – это мягкая часть организации в том смысле, что здесь нет приказного. Руководить движением региональным выбраны на съезде 8 человек, все региональные люди с общероссийской известностью – Татьяна Котляр, или Владимир Шаклеин, или Марк Куперман – известны на всю страну или в своих регионах. Они составляют совет движения. Я являюсь исполнительным директором движения, фактически я имею право первой подписи. Но я очень внимательно слежу, чтобы не оторваться от общей линии движения, не сорваться. Можно сказать, что совет руководит движением. Потому что я знаю настроение правозащитников.
А. Ю.: Вот вы назвали Марка Купермана. Он представляет Сахалин. Ваша организация простирается «до самых до окраин»?
Л. П.: Конечно. Мы охватываем всю страну, у нас есть в Калининграде отделение… Я вот что хочу подчеркнуть. Я не могу сказать, что руковожу всеми этими структурами. Это сильные, самодостаточные организации. Но когда они решают в регионе какой-то вопрос, они знают, что они могут мне позвонить, направить мне обращение, и я буду выполнять этот звонок, это обращение, я обязан это делать. В этом смысл организации. Есть штаб, центральный офис движения, находится в Москве, и я выполняю поручения регионов. Я защищаю правозащитников, когда на них наезжают, используя свои ресурсы московские. Идет обмен мнениями по нашей сети. Люди считают это полезным. Создается единое информационное поле правозащитное. Я выдаю удостоверения экспертов общероссийского движения «За права человека», и они работают. Там сотни их на всю страну. В региональном центре бывает движение, сейчас появилось течение, даже мода, создавать маленькие организации в районных центрах. Недавно во Владимирской области, городе Киржач, появилось отделение. Покрывает сетью всю страну, действующая сеть. Но все-таки это организация.
А. Ю.: Лев Александрович, несколько слов о себе. По профессии Вы – не юрист.
Л. П.: Я – физик-теоретик, я окончил МФТИ, доктор физико-математических наук. В общественную деятельность я углубился, когда перестройка происходила. Когда выпустили Сахарова, я поверил, что что-то в стране происходит. Получилось так, что то, что я придумал, это совпало с мнением еще нескольких человек, и мы создали движение «Мемориал», 15 человек нас было. Сейчас в руководстве «Мемориала» нет ни одного человека, кто создавал его. Я помню, как я уговаривал Олега Орлова войти в «Мемориал». Он замечательно сейчас работает. Два года я тесно сотрудничал с Андреем Дмитриевичем Сахаровым, я благодарен судьбе, что был его помощником. Перед смертью он рекомендовал моему трудовому коллективу выдвинуть меня депутатом Российской Федерации, а он был депутатом СССР. Я с его рекомендацией пришел, и меня выдвинули кандидатом в депутаты. Я стал депутатом Российской Федерации и был им два созыва. После этого меня уже не выбрали. И мне надо было выбирать – вернуться в науку или заниматься общественной деятельностью, и я понял, что мне намного интереснее заниматься общественной деятельностью. Сначала я был заместителем председателя Московской Хельсинкской группы, мы вместе с Алексеевой возрождали МХГ. Она приехала из Америки, я ушел из депутатства, и мы возродили Московскую Хельсинкскую группу. А потом я создал отдельную организацию – движение «За права человека».
А. Ю.: Спасибо!